Ещё раз о событиях в Эстонии

Эстония медленно сдаёт позиции в новостных лентах. Ситуация в стране как будто стабилизируется. Но это отнюдь не тишина определённости. Никто не знает, возобновятся беспорядки или нет, останется правительство Андруса Ансипа или уйдёт в отставку, развернутся лицом друг к другу эстонская и русскоговорящая общины или затаят взаимную обиду… Одно ясно – в новейшей истории свободной Эстонии есть теперь два периода: до 26 апреля 2007 года и после.

Долгий опыт сосуществования русских и эстонцев не всегда был удачным. Между тем связи между людьми множились, укреплялись, обретали вес и эмоциональный фон. Сближаясь, лучше узнавая друг друга, и те, и другие добавляли что-то новое в свои – очень разные – системы ценностей. Так свобода эстонского народа и его право на самоопределение стали дороги многим русским. Они поддерживали выход Эстонии из состава Советского Союза, испытывали комплекс вины за содеянное тоталитарным режимом, учили язык, интересовались эстонской культурой… Эта часть русской диаспоры особенно стремилась быть лояльной к молодому эстонскому государству, отдавая ему дань приятия и посильной помощи. Эстония знает этих людей как патриотов республики, много сделавших для её становления.
Живущие в Эстонии русские – очень разные. Их интересы не всегда совпадают, мнения зачастую – диаметрально противоположны, они выбирают разные приоритеты и не все одинаково хорошо адаптируются к меняющимся условиям обитания. Но в большинстве своём они любят эту страну. И, конечно, рассчитывают на взаимность.
Как только Поющая революция положила начало новой эстонской государственности, быть русским в Эстонии стало неловко. Многие помнят это время – не все эстонцы могли сдержать эмоции, принимая на себя всю мощь возвращённой национальной титульности. Русским частенько рассказывали, кто они есть теперь и где их место. Многие русские в те годы уехали. Те, кто хотели остаться, возмущались, смирялись, находили объяснение сложившейся ситуации – и воспитывали в себе лояльность.

Надо отдать должное государству. Оно старалось помочь. «Не все аспекты интеграционной программы, одобренной в 2000 году, были безупречно проработаны, – говорит советник министра по народонаселению Лийна Пелло. – Мы во многом разбирались уже в процессе. Сегодня люди разочарованы и огорчены, но я не согласна, что интеграция провалилась. За 15 лет сложно переориентировать общество, сделать привычными новые формы жизни. Государство уделяет адаптации людей большое внимание. В наших общих интересах сделать максимально комфортной жизнь всех эстоноземельцев. Уже готова новая программа: 2008-2013, чётко прописывающая, что именно должно сделать каждое министерство, чтобы интеграционные процессы непрерывно финансировались, широко освещались и имели эффект. До конца этого года программа будет дополняться. В ней много хороших идей, которые будут способствовать развитию национальных культур. Сегодня всем ясно, что изучение языка – важная, но не основная составляющая интеграции. Так что, в новой программе акцент смещён в сторону общения, коммуникации, совместных мероприятий. Желание изучить язык должно исходить от человека. Мы хотим, чтобы людям было интересно вместе – тогда они сами сделают всё для того, чтобы понять друг друга. Сотрудничество сближает».

Эстонское общество никогда не знало непрерывного диалога. Информационное пространство русской диаспоры очень редко совпадало с потоками информации, производимой для эстонцев. Словно не интересуясь другими, живущими совсем рядом, люди читают только «свои» газеты, смотрят «свои» программы по ТВ, слушают «своё» радио. Интернет начал пробивать брешь в стене, отгораживающей друг от друга этносы, сказывается и существенно возросший процент владеющих эстонским языком неэстонцев. Но всё равно большинство эстонцев имеет очень смутное представление о жизни, ценностях, чаяниях русских. И наоборот. Те представители обеих общин, кто говорят и читают на обоих языках, и соответственно, видят любую ситуацию с обеих сторон, пытаются транслировать свой объективный взгляд на вещи. Но этого явно недостаточно для того, чтобы связь между разными культурами, языками, социумами была устойчивой. Взаимопонимания как не было, так и нет. И это – основная причина той драмы, которую пришлось пережить в три последних апрельских дня 2007 года всем тем, кто был к ней причастен.

Политологи и культурологи – как эстонские, так и русские – неоднократно говорили о том, что монументы погибшим во Второй мировой войне являются одной из важных деталей самоидентификации местных русских. К ним приходят не только почтить память павших, но и ощутить связь с подвигом прошлых поколений, гордость за свой народ, почувствовать себя частью большой истории. «Памятники воинам-освободителям остаются для русских в Эстонии едва ли не единственным местом, где они не чувствуют себя виноватыми в том, что они русские. Победа над фашизмом – заслуга безусловная. И, принося цветы на могилы солдат Второй мировой, русские знают, что им есть чем гордиться», – считает преподаватель французского лицея Татьяна Троянова.
Памятник Неизвестному солдату на Тынисмяги в Таллине всегда был для русских монументом всем воинам, павшим в битвах с фашистами. «Память эта для нас священна. И, конечно, мы не думали, что снова и снова должны объяснять это кому бы то ни было, – говорит представитель Партии реформ Ольга Бурмакина. – Но ведь если мы не артикулируем свои ценности, никто не обязан понимать, что творится в наших головах. Если нет диалога, откуда возьмётся понимание?»

Отношение многих эстонцев к бронзовому солдату всегда было противоречивым. Это подтвердили опросы, касавшиеся необходимости переноса памятника. Советские солдаты несли эстонцам не только свободу от немецких оккупантов, но и унижение новой несвободы, ужас расстрелов и депортаций, политику русификации. Таллиннские старожилы вспоминают, что изначально бронзовый солдат стоял на военном кладбище – и был взорван. Тогда его поставили на Тынисмяги. Но из-за исторических обид эстонцев многим из них памятник солдату в форме советской армии, стоящий в центре столицы, был неприятен. Лийна Энок, сотрудница Национальной библиотеки, не носила на Тынисмяги цветы. «Но не могу сказать, что памятник меня раздражал, – говорит она. – И вообще, в том кругу, где я вращаюсь, вопрос о бронзовом солдате никогда не был больным». На мой вопрос о том, знает ли она эстонцев, которые хотели переноса памятника, потому что он их беспокоил, Лийна отвечает утвердительно: «Я работаю рядом и могла наблюдать, как нарастало год от года напряжение вокруг памятника. Многие эстонцы воспринимали цветы, которые несли к монументу русские, как попытку лишний раз напомнить о господстве империи над Эстонией – отсюда и столкновения людей с красными флагами с одной стороны и эстонскими триколорами – с другой».

Можно недоумевать, как могли десятилетиями живущие рядом эстонцы и русские так плохо понимать мотивы поступков друг друга. Можно сетовать на то, что власти не попытались помочь людям договориться. Факт остаётся фактом – не все эстонцы готовы были мириться с бронзовым солдатом как элементом городского пейзажа. Для них он был чужим символом, внушающим тревогу.

Разменной монетой памятник стал год назад, когда Андрус Ансип дал экстремистским группировкам спровоцировать себя и сделал перенесение бронзового солдата одним из краеугольных камней избирательной кампании Партии реформ. Государственно-политический национализм стал реальностью.
Позже стало известно о выводах разных комиссий, подсчитывавших риски нарушения общественного порядка, если памятник будет перемещён и если останется стоять на месте, привлекая к себе жаждущих деятельности экстремистов с обеих сторон. Возможно, наличие бронзового солдата в центре города действительно было фактором нестабильности и его перенесение было необходимостью. От правительства требовалось одно – объяснить внятно и с уважением к обеим сторонам своё решение и планы выхода из сложившейся ситуации.
Вместо этого стало возможным странное выступление Андруса Ансипа на дне открытых дверей в Рийгикогу 23 апреля, когда, как написала газета «Молодежь Эстонии», он «с удовольствием озвучил слухи о появлении самого захоронения в сентябре 1944 года. Во-первых, Ансип сообщил о повальной пьянке, которая произошла в советских частях после взятия Таллина, в результате чего пьяные солдаты попали под свой танк и были захоронены на Тынисмяги. Второй вариант – пьян был танкист, задавивший своих. Третий – на Тынисмяги похоронены расстрелянные мародеры. Четвертый – там лежат умершие в те дни в близлежащей больнице пациенты. Каждый вариант аудитория встречала гомерическим хохотом».
Неприятие этого отвратительного демарша выплеснулось не только в русской среде, но и среди эстонцев. Рискуя навлечь на себя гнев соотечественников, цвет эстонской интеллигенции забил тревогу.
«Вместо того чтобы прививать культурный национализм – уважение к своим корням, некоторые политики своим поведением внушили эстонцам политический национализм, как высшую ценность, – пишет в одной из своих последних статей профессор Рейн Вейдеманн (один из 12 профессоров, подписавшихся под заявлением против переноса бронзового солдата). – Из этого становится ясным, что вряд ли критический дискурс станет возможным в ближайшее время, поскольку сомнение по поводу оправданности и моральной легитимности деятельности правительства или его главы ведет к стигматизации критикующего, которого клеймят предателем государства и противником эстонскости».
За всю историю независимой Эстонии не было действий, сильнее способствовавших вспышке межнациональной розни. Русские восприняли речь Ансипа как оскорбление.

«Если Эстония хочет быть нормальным европейским государством, – заметил эстонский социолог Райво Ветик, – она должна гарантировать своим жителям безопасность и пользоваться их доверием. К сожалению, нынешнее эстонское правительство не справилось ни с одной из этих задач. Премьер-министр Ансип сделал не только политическую, но и большую человеческую ошибку. В своих расчетах, сделанных накануне кризиса вокруг бронзового солдата, он исходил из возможности вмешательства России во внутренние дела Эстонии и потенциала наших силовых структур. К сожалению, он при этом забыл о сотнях тысяч русскоязычных людей, которые желают Эстонии добра, но у которых иное понимание значения бронзового солдата и которым следовало бы основательно разъяснить позицию правительства».
Взаимное непонимание и негодование нарастали как снежный ком. А в гневе люди отказываются слушать и понимать друг друга.
«Наша вина в том, что мы – оккупанты, – написал в форуме своего сайта владелец книжного магазина Денис Поляков. – Судя по всему, оккупантами останутся не только наши деды, которые освобождали Эстонию от нацистов в 1944-м, не только наши родители, которые строили здесь светлое социалистическое будущее, но и мы – поколение 30-летних, которые сейчас по наивности своей душевной предполагают, что трудятся вместе со всем эстонским народом, поднимая нашу экономику. Но самое дикое, что оккупантами будут и наши дети, которым еще предстоит пожить в одной из богатейших стран Европы – Великой Эстонии – через 15 лет».

Обстановка накалялась не только в виртуальном пространстве. Но о худшем сценарии никто не думал, поскольку Ансип обещал, что работы по переносу памятника не начнутся до широко празднуемого русскими дня Победы. Мэр Таллина Эдгар Сависаар, в частности, вспоминает: «Как член прежнего правительства я знал о рапортах полиции безопасности (КаПо), в которых предупреждали о резком обострении конфликта в случае, если монумент будет перенесен до 9 мая, «ночью и тайком». Никто не может сказать, что премьер-министр или правительство не знали, что произойдет вследствие переноса монумента. Я был относительно спокоен, так как думал, что к предупреждениям КаПо отнесутся серьезно и ради сиюминутной политической выгоды не станут раскалывать общество».
Увы. Без всякой информационной поддержки на Тынисмяги начались работы по подготовке к переносу бронзового солдата. Понятно, что люди отреагировали – они понесли цветы к памятнику. Одновременно в информационном поле появились разного рода слухи, призывы, прогнозы. Русские, собравшиеся у бронзового солдата вечером 26 апреля, шли защищать своё право быть русскими в Эстонии. Рядом с ними оказались и эстонцы – совсем как в те дни, когда жители Эстонии вместе выбрали свободу, отказавшись от патроната Советского Союза.
Аурика Меймре, доцент славянской филологии Таллиннского университета, была в ту ночь на Тынисмяги. «Практически сразу возникло понимание того, что акция эта чётко спланирована, – говорит она. – Людей умело разогрели и оттеснили вниз, к кинотеатру «Космос». Причём полиция осталась на горке, не пошла за взвинченной толпой, отдав ей на растерзание центральные улицы. Погромы были предусмотрены, однако, эти стратеги, конечно, не ожидали, что разрушения будут такими внушительными. Я бы вообще отделила то, что происходило у памятника, от всего, что последовало после разгона демонстрации. На кого-то подействовал эффект толпы, иные вообще не имели целью защитить памятник, а шли целенаправленно хулиганить. Нельзя забывать и то, что треть взятых под стражу вандалов были эстонцами».
Социолог Юхан Кивиряхк поддерживает эту точку зрения: «Деятельность вандалов и мародёров помогла правительству вынести срочное решение о демонтаже памятника. Так умело удалось поменять причину и следствие. Не русские начали дебоширить, потому что убрали «Алёшу», а наоборот, «Алёшу» отправили в полицию потому, что русские начали дебош. И для заграницы это позволит сформировать правильный месседж: ну какие там переговоры и дискуссии могут быть с таким вот недоумками. В случившихся событиях стоит поискать твёрдый замысел и план. Я не знаю, какую сумму получил от правительства автор этого гениального сценария. Сумма должна быть внушительной хотя бы потому, что причинённый материальный ущерб был заранее запланирован в правительственную программу действий. В Эстонии такого вообще не было, чтоб пострадавшим гражданам предлагали компенсацию за ущерб ещё до того, как они сами сообразят её попросить. У местных крестьян на получение подобных компенсаций уходят годы. Сейчас сумма оценивается в 50 миллионов»...

Беспорядки возникали и в следующие дни – и не только в Таллине. Интернет-форумы кипели от эмоциональных споров, в каждом доме говорили о бронзовом солдате. Общество раскололось. Многие семьи оказались на грани распада. Люди увольнялись из коллективов, где работали долгие годы, не думая ни о своей национальности, ни о происхождении коллег.
«Никто из властей так и не понял, – пишет Денис Поляков, – что мы – русские Эстонии – хотим мирной жизни, что мы лояльны к нашему государству, что Эстония – это наша родина. Нас вытесняют отсюда цепи полицейских, нас поливают газом, нас бьют дубинками. И, конечно же, нас убеждают, что во всех актах насилия и ксенофобии мы виноваты сами».

В пятницу 4-го мая в Таллине состоялся форум «Гражданский мир». Русские и эстонцы вместе пытались понять причины произошедшего и найти выход из кризиса. По мнению выступившей во второй сессии форума социолога Ирис Петтай, произошедшее стало серьезным уроком для всех. В том, что касалось национальных вопросов, Эстония жила в мире иллюзий, не понимая, что русская община согласна далеко не со всеми решениями. Директор Французского лицея Лаури Леэзи сказал, что считает причиной случившегося скудное финансирование образования. Мэр Таллинна Эдгар Сависаар выступил тоже и затронул тему диалога, которая, собственно, является сейчас наиболее актуальной для эстонского общества: «То, что мы сегодня сделали – начало длинного пути, – сказал мэр. – Мы должны учиться слушать и считаться с позициями друг друга. Смысл в форуме есть тогда, когда он не русский или эстонский, а там понимают друг друга».

Усталость от конфликта давала о себе знать. Популярность Ансипа среди эстонцев уже не была прежней. Сам премьер-министр был явно растерян: «Я бы никогда не подумал, что у нас, в по-северному трезвой и рациональной Эстонии, может случиться что-то подобное тому, что произошло», – сказал он в одном из редких интервью. Правящая коалиция внешне выглядела единой, но в личных беседах многие коалиционные политики говорили, что Ансип вел себя безответственно. Аурика Меймре считает, что отставка Ансипа была очень возможна. Если бы не приехавшие российские депутаты, с изяществом слонов в посудной лавке попытавшиеся разобраться в положении дел. После их выступлений отставка Ансипа означала бы подчинение диктату Москвы. А это для эстонцев – нож острый. Здесь помнят, как в 1939 году левая эстонская интеллигенция после ухода правительства сама сформировала марионеточное правительство, под управлением которого Эстония «добровольно» вступила в Советский Союз. Многие эстонцы считают, что история не должна повториться, и надо в трудные времена поддерживать своё правительство даже тогда, когда оно ошибается.
Поддержка Ансипа очень усохла после 8-го мая, когда премьер-министр возложил венок к подножию бронзового солдата, установленного на военном кладбище. Дело в том, что Ансип обещал не ходить на кладбище («Я в мероприятии 8 мая не участвую», – говорил он в интервью Eesti Ekspress). Эстонцы разделились на тех, кто счёл премьера предателем, и тех, кто нашёл ему оправдание – мол, Ансип ищет мира с русскими, и это правильно.
«Сегодня наше общество делится на три части – говорит доцент славянской филологии Таллиннского университета Аурика Меймре. – Не только на этнических русских и этнических эстонцев. Третья группа состоит из эстонцев и русских, как правило, имеющих хорошее образование, не одобряющих ни политику правительства, ни действия вандалов. Положение этих людей пока незавидно – свои воспринимают их позицию как предательскую. Но именно эта часть социума призвана наладить диалог в эстонском обществе. Когда улягутся эмоции, многие вопросы получат совершенно новое освещение. Думаю, уже в конце лета мы увидим, что случившийся кризис имеет не только печальные последствия».

Очень многие в Эстонии считают, что проблема недопонимания должна была как-то подняться над всеми остальными. После апрельских событий люди утратили доверие к правительству и друг к другу. Никто не чувствовал себя в безопасности. Но уже к 9-му мая стало очевидно, что самое страшное позади. В день Победы на военное кладбище пришли и русские, и эстонцы. Очень много народу – таллинцы говорят, что никогда у бронзового солдата не собиралось столько людей. Были цветы, тихие разговоры, военные песни. Не напряжение, не раздражение, но спокойствие.
Никто не может отнять у нас прошлое. Можно передвинуть памятник или попытаться нас оскорбить, но ничего нельзя сделать с тем, что мы чтим, что носим в себе, как заповедь. Если что-то может развести людей, то совершенно симметрично что-то может их сближать. Нужно искать эти точки соприкосновения, общаться, учиться быть рядом.
Эстония поликультурна. Это факт. И государственная политика должна его учитывать. «Сегодня мы хотим донести до людей мысль, что мы – разные. И что это хорошо, – говорит Лийна Пелло. – Все культуры равны и их разнообразие – это наше богатство. Мы должны думать о будущем. Нам жить вместе – и надо уважать друг друга».